Достигшие вершин своей профессии, все с цепким взглядом и броней равнодушия, выкованной сотнями подобных вторжений в чужую трагедию. Естественно, они сочувствовали парню, жене которого проломили голову, но новость есть новость, и газеты с плохими новостями раскупаются лучше, а если они не привезут ходовой товар, то потеряют работу, их места займут более ловкие. Конечно, парламентский комитет по печати запретил смакование жестокостей, но относительная свобода в описании бедствий и несчастий еще осталась.

Вместе со мной и Фростом Дональд вышел из кухни и без всякого выражения прочел текст, будто слова относились к кому-то другому:

- …Я вернулся домой приблизительно в пять часов вечера и заметил, что в течение моего отсутствия значительное число ценных предметов было вывезено… Я немедленно позвонил… Моя жена, которой по пятницам обычно не бывало дома, неожиданно вернулась… и, предполагается, помешала нарушителям…

Дональд замолчал. Репортеры записывали каждое слово и выглядели разочарованными. Один из них, очевидно, выбранный заранее, деликатно, сочувствующим тоном стал задавать вопросы от имени всех собравшихся:

- Не могли бы вы сказать, какая из этих закрытых дверей ведет в комнату, где ваша жена?..

Глаза Дональда невольно скользнули по дверям гостиной. Все головы повернулись к не дающей никакой информации белой деревянной двери и жадно изучили ее.

- Не могли бы вы точно сказать, что было украдено?

- Серебро. Картины.

- Каких художников?

Дональд потряс головой, будто что-то сбрасывая, и еще больше побледнел.

- Не могли бы вы сказать, сколько они стоили?

- Не знаю, - помолчав, ответил Дональд.

- Они были застрахованы?

- Да.

- Сколько спален в вашем доме?

- Что?

- Сколько спален?

Дональд озадаченно смотрел на репортера и наконец сказал:

- Наверное, пять.

- Не могли бы вы немного рассказать о своей жене? О ее характере, работе? Вы позволите нам сделать фотографии?